Мы публикуем интервью с учителем русского языка и литературы, членом Совета профсоюза «Учитель» Анной Штернберг. Анна живет и работает в Удмуртии. Интервью предназначалось для публикации в одной из региональных газет, но не вышло из-за запрета «сверху». Рассказывать о независимых профсоюзах теперь тоже нельзя.
— Сколько лет работаете учителем? Почему выбрали работу учителем (любовь к детям, к предмету)? Какое событие стало решающим, чтобы вступить в профсоюз (что-то произошло или натолкнули размышления)?
В профессии я уже 28 лет. Почему учитель? Наверное, родители повлияли на мой выбор. Я выросла в творческой семье: дома любили литературу, писали стихи, мама была учителем-словесником, членом Российского союза профессиональных литераторов. В общем, среда и определила выбор – филфак. А с филологическим образованием выбор невелик, поэтому я оказалась в школе. Всё очень прозаично.
Проработав почти 20 лет, я поняла: в школе происходит ровно то, что убивает и учителя, и само образование, — и написала открытое письмо министру образования и науки РФ Ливанову. Тогда я была очень далека от какой бы то ни было общественной деятельности в силу своих наивных представлений об образовательной политике.
Но моё собственное письмо, поддержанное и коллегами, и общественными организациями, помогло мне многое понять и выйти на совсем молодой тогда профсоюз «Учитель».
— Учитель это призвание или работа?
Не люблю сентенций о миссионерстве, призвании, безоглядной любви и преданности профессии, потому что разговоры по этому поводу ведутся по большей части для того, чтобы манипулировать людьми. Чем меньше собираются платить и больше требовать, тем усиленней воспевается бескорыстный труд во имя чего-нибудь. Поэтому профсоюз стоит на том, что учитель, как любая работа по найму, – профессия, и в отношении учителей должны соблюдаться все нормы трудового права, чего сейчас мы, к сожалению, не наблюдаем.
— Вы стали членом совета профсоюза «Учитель» и участвуете в разрешении трудовых конфликтов на федеральном уровне. В каких масштабных инициативах профсоюза вы принимали участие?
Любые инициативы обсуждаются в Совете, в котором я состою. Если мы приняли решение что-то делать, то, разумеется, я стараюсь по мере сил и возможностей внести свою лепту в общее дело. Это были кампании против бюрократизации образования, и за справедливую оплату работы педагогов на Государственной итоговой аттестации, и за отмену Всероссийских проверочных работ, и против принудительного использования платформы «Сферум», и борьба за выполнение постановления Конституционного суда РФ №40-П от 23.09.2024 об исключении выплат за дополнительную работу из расчета при сравнении зарплаты педагогических работников с МРОТ. Это и последняя кампания – за достойную оплату труда.
— Как органы власти реагируют на учительский профсоюз – вы для них союзник, источник информации о проблемах или раздражитель?
И источник информации, и раздражитель, конечно. Последняя кампания оказалась лакмусовой бумажкой способности нашего начальства думать о людях и вести себя достойно: абсолютно на всех педагогов, принявших участие в акции, началось давление – от министерских проверок до попыток увольнения, причем во всех регионах.
В Удмуртии сотрудничество с профсоюзом «Учитель» было при Алексее Анатольевиче Мирошниченко – единственном на моей памяти министре образования и науки Удмуртии, который пытался построить диалог с низами.
Он меня пригласил возглавить при министерстве рабочую группу по аттестации, и мы тогда даже добились упрощения для учителей аттестационной процедуры. С тех пор наши власти до разговоров с простыми смертными не опускались.
— Сегодня профессия учителя в первую очередь женская. Как охотно учителя отстаивают свои трудовые права?
Примерно так же, как и остальные работники в нашей стране, то есть практически никак. В нашем обществе столетиями формировалось послушание, «умеренность и аккуратность», а не достоинство личности. Система культивирует самомнение и убивает достоинство. Учителя, защищающие трудовые права, делают нужное дело, но сегодня это становится небезопасным.
В государственных учреждениях испокон веков принято служить не делу, а лицам. Надо всё время показывать лояльность начальству, и услужливость у нас возводится в ранг добродетели, что для школы само по себе губительно.
— Если все-таки в школах происходит нарушение трудовых прав, как ведут себя учителя? Они покорно терпят, не замечают нарушений или действуют правовыми методами? Предполагаю, что вы видели примеры и активного и пассивного поведения.
Думаю, разные учителя ведут себя по-разному. Но в массе своей – терпят. Проще приспособиться, чем спорить с администрацией. Лет девять назад я была свидетельницей того, как директор на собрании педколлектива школы угрожал уволить коллегу за то, что она не хотела выходить на работу в воскресенье. Причем работа эта никак не была связана с профессиональными обязанностями. Но коллектив молча подчинился и коллегу не поддержал. Так что поведение администрации очень часто не вписывается ни в какие этические и правовые нормы, а разговор с работниками ведется на уровне «рот свой замолчи».
Я приведу слова прекрасного ученого и психолога А.Г. Асмолова: «Образование, как и культура, движется теми, кто в любые времена НЕ страдает великим феноменом, который психологи называют «феномен выученной беспомощности». А я называю его по-другому: феномен Марьи-искусницы. В замечательном фильме «Марья-искусница» героиня говорила: «Что воля, что неволя – все одно». И когда вдруг учитель понимает, что от его действий ничего не зависит, возникает феномен Марьи-искусницы». Вот это явление сегодня мы и наблюдаем в школах. Активность в отстаивании прав сегодня, увы, исключение, а не норма. Но хорошо, что людей, готовых вдумчиво относиться к правовым нормам, становится всё больше.
— Профсоюзная деятельность, особенно на месте регионального представителя, может занимать время и силы. Профсоюз не отвлекает от обучения и воспитания детей?
Любая другая деятельность отвлекает от основной работы. И это хорошо. Мы ведь не будем исходить из того, что учитель должен круглосуточно находиться в школе? Круглосуточная работа, даже если она любимая, приводит к полному выгоранию. Это особенно актуально для педагогов. Чтобы хорошо трудиться, человек должен иметь возможность отдыхать, переключаться на другую деятельность, поэтому по закону «Об образовании в РФ» у учителя должна быть сокращенная неделя.
Я, например, никогда не беру много часов, чтобы у меня было время на что-то помимо школы. Кто-то вяжет, кто-то пироги печет, а я вот занимаюсь трудовыми правами. Это, кстати, не мешает, а помогает воспитанию детей, потому что общественная деятельность в целом способствует расширению личностных горизонтов, а профсоюзная работа в частности формирует уважение к правам человека, в том числе правам учеников. Нам очень полезно видеть дальше учебника и методички.
— Как влияет на качество работы высокая нагрузка и низкая зарплата?
И то и другое убивает качество. Профессиональное выгорание – одна из главных проблем нашего образования. Но все настолько привыкли к нечеловеческим нагрузкам, что стали считать это нормой. И сам тот возмутительный факт, что учитель, по закону имеющий особый статус в связи со спецификой педагогического труда, должен работать на двух ставках, — не вызывает протеста. К сожалению, это тоже одно из свидетельств профвыгорания.
— Как профсоюз влияет на качество работы педагогов?
На качество работы должен влиять не профсоюз, а соблюдение норм трудового законодательства. А вот в какой мере эти нормы соблюдаются, напрямую зависит от того, насколько люди способны объединяться в профессиональные союзы и эти права отстаивать. Многие учителя пребывают в полной уверенности, что забота о работнике – функция власти.
Ожидания педагогов в этом случае неадекватны происходящему в системе образования и в стране в целом. Но поскольку средний возраст учителей 45+, то школьные коллективы живут с советским убеждением, что профсоюз – это не сами работники, а кто-то сторонний. У людей нет опыта борьбы за трудовые права, а формирование правовой культуры – процесс очень долгий и тернистый: управленцы совсем в нем не заинтересованы.
— Вы работаете учителем русского языка и литературы. Сталкиваетесь ли вы с изменением процесса обучения с появлением нейросетей? Даете детям соответствующие задания или учитываете, что они могут пользоваться ИИ?
Я и раньше стремилась давать такие задания, которые бы способствовали мыслительному процессу ученика, а не бездумному списыванию. Но процесс обучения меняется очень медленно: школа, существующая в условиях дефицита кадров, недофинансировании, не способна быстро отвечать на вызовы времени. ИИ еще раз обнажил ведущую проблему системы образования: наша школа не мотивирует учиться. И когда-нибудь придется что-то с этим делать. Но заниматься этим смогут явно не те люди, которые сегодня сидят в чиновничьих креслах.
— Как вы воспринимаете 8 марта? Для Вас этот день про отстаивание прав женщин в обществе или день женственности, красоты и наступления весны?
Это про всё. Чтобы женщина оставалась женщиной — доброй, нежной, любящей — надо создавать соответствующие условия. Когда женщина убивается на работе на двух ставках, а потом выполняет свои обязанности в семье, трудно сохраниться женственной и внешне, и внутренне.
— Сегодня на женщин накладывается традиционный репродуктивный труд (семья, дети, готовка) и при этом появилась необходимость работать и возможность самореализоваться. Что бы вы могли пожелать современным многозадачным женщинам на 8 марта?
Желаю, чтоб у нас не возникало привыкания к унижению человеческого достоинства в любых его проявлениях: в виде нищенских зарплат, в ущемлении трудовых прав, отсутствии социальных гарантий. Пусть нашим детям и внукам достанется лучшее будущее.
Интервью состоялось в марте 2026 года